Михаил Бутов (mbutov) wrote,
Михаил Бутов
mbutov

Categories:
Итак, скромное приношение БГ часть вторая. А вот такой кусочек текста, который писался куда-то - но туда не подошел. Про электрического пса.
Я впервые услышал «Электрического пса» осенью 1982 года в лесу под Нарофоминском. Учился на первом курсе. Поскольку в Москве у нас сотоварищи не было свободных жилых помещений, где бы можно было провести время вместе за обсуждением вопросов и потреблением алкоголя, мы выезжали в лес и сидели там у костра. Нарофоминский лес выделялся среди других обжитых подмосковных точек тем, что некие добрые люди соорудили там из нетолстых стволов сруб без пола, со щелью в двускатной крыше и прочными лавками, на которых можно было спать, так что небольшим составом сюда можно было выехать и без палатки. Костер разводился на земле, дым уходил в дыру в крыше, даже зимой можно было сидеть внутри в одном свитере, без ватника (самодельную синтепоновую и пуховую одежду тогда еще только начинали шить).
Однажды по осени мы, притопав, застали на точке опередившую нас компанию, трех человек. Мы не были в поной мере ни туристами, ни каэспэшниками, хотя имели контакты и с теми, и с другими. Но вид имели вполне себе «лесной» - штормовки там, рюкзаки – так было удобнее. А вот эти трое вообще непонятно как оказались на природе: в цивильной одежде и весьма. по тем временам, «статусных» кроссовках. Но общий язык, достав из рюкзаков бутылочки, мы нашли быстро.
Старший из них был молодым артистом и даже имел постоянную работу: выносил черный ящик в телепередаче «Что. Где. Когда». Сейчас я уже не могу точно вспомнить его имя, потому что оно было обыкновенным: кажется, Андрей. Зато двух других забыть трудно. Одного звали Турок - и был он, если не врал – а похоже. не врал – сыном атташе по культуре из турецкого посольства. У другого, с короткими обесцвеченными волосами, поставленными стоймя (напомню, что это еще годы, когда внешне выделяться из массы было откровенно опасно, только к длинноволосым советский социум уже более-менее присмотрелся) имен было сразу два: Джамал и Идиот. Второе – за его пугающую манеру неожиданно заходиться совершенно безумным хохотом. В общем, были они, безусловно, помоднее нас – также и в плане приема внутрь химических соединений, поскольку активно использовали таблетки. Я уж не помню, что мы там обсуждали все вместе, но точно было не скучно. Имелась у нас собой и гитарка, и дело до нее дошло.
Я к этому моменту был как-то в русскоязычном поле больше по Галичу, которого знал едва ли не всего наизусть, или там Мирзаян на стихи Бродского. Слушал много западной музыки, главным образом авангардный джаз и всякий прогрессив, вообще – чтобы позамороченней. Увлечение известным нам русским роком: «Машиной времени» с «Воскресением», претерпевающими от советской власти баптистами из «Трубного зова» или совсем уже экзотикой вроде архангельского «Облачного края» уже прошло. Да не так уж много долетало из уже существовавшего до наших ушей, все очень медленно распространялось.
Артист из ЧГК попросил гитару, побренькал, как водится, бессмысленно – и вдруг начал о том, что долгая память хуже, чем сифилис. К третьей фразе у меня в голове разорвалась бомба.
Собственно, сочетаний слов в таком роде я не слышал ещё никогда. Они ни на что, мне известное до сих пор, не были похожи. Но мгновенно сделалось ясно, что слова соответствуют. Всему. Времени, стране, мне самому. Что тот, кто это написал, нашел единственно правильный способ отношений к осточертевшим мне убожеством советской жизни. Большинство моих знакомых к советской власти были безразличны – ну, отплёвывались да рассказывали анекдоты про Брежнева. Те, кто попродвинутей, с ней как бы боролись – читали книжки, передавали другим, самые крутые даже бывали в КГБ. Этот сочинитель существовал вообще вовне. В совершенно новой внутренней свободе.
Так я узнал о существовании «Аквариума» и «Зоопарка» (вторым номером исполнялся «Пригородный блюз»). И случилась со мной настоящая метанойя – перемена ума.
Недаром этот день я до сих пор помню, пожалуй, лучше, чем любой другой в моей жизни.
Послушать их записи ещё долго не удавалось (а, например, оригинальные магнитоальбомы «Аквариума» с наклеенными на коробки фотографиями я и вовсе держал в руках раза два в жизни: кажется, «Треугольник» и «Табу»). Но несколько месяцев спустя появился в кругу знакомых человек по имени Костя Питерский с двенадцатиструнной гитарой, пел «Ты дрянь», «Прощай детка» и «Железнодорожную воду». Мир окончательно поменялся, начиналось долгое путешествие, не вполне оконченное и сегодня.
«Синий альбом» - до сих пор мой любимый у «Аквариума». Это настоящий рок – безумно талантливый, совершенно необязательный, безбашенный, молодой, отважный и по-своему трагичный.
Я почему-то всегда считал, что электрический пес – это из Брэдбери. И сверился, только когда писатель умер. Нет. Там пес – механический.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments