February 14th, 2005

Насчет "Матрицы"

Пересмотрел, одной цитаты ради, зачин первой «Матрицы» ─ до «пробуждения» Нео. Были спровоцированы некоторые соображения. Поскольку я видел (не читал) на книжных выставках с десяток англоязычных книжек с названиями типа «Философия «Матрицы»» ─ значит, фильм приобрел культовый статус не только благодаря эффектным зависаниям дерущихся героев в воздухе, но и благодаря представленной в нем шокирующей картине мира. Однако шок этот узконаправленного действия. Например, человека буддистической культуры не шокировать тем, что мир представляет собой иллюзию ─ он с этим знанием родился. То, что в данном случае иллюзия производят машины, всего лишь делает ее иллюзией второго порядка, ничего не меняя по существу. Да и любой нормальный человек, думаю, не раз, подходя, скажем, к окну утром с бодуна, посередине серой московской или там челябинской зимы, говорил себе: невозможно, чтобы вот ЭТО было реальностью, это морок, подлинная реальность, подлинная жизнь обязаны выглядеть и происходить как-то иначе. В общем, идея иллюзорности сопутствует человеческому существованию. Шок возникает только от сопоставления ее западному научно-технически, машинно ориентированному сознанию. Видимо, для такого сознания ужасно, что финт с реальностью совершает, подсовывает человеку именно машина, которая была создана для покорения и освоения человеком безусловной реальности, и сама является символом реального отношения к миру (люди «не от мира сего» пишут стихи, картины и пляшут балет, люди «от мира сего» строят станки). Попробуем в сюжете «Матрицы» заменить суперкомпьютер на сказочного колдуна, который всех заколдовал, и люди теперь смотрят сны, а колдун что-то полезное для себя там от них отсасывает. Сохраняется шокирующий эффект? Не очень. Страшно не быть заколдованным, не жить ненастоящую жизнь ─ страшно быть подключенным к машине. Таким образом, «Матрица» оказалась хорошим индикатором глубины дискредитации рационалистического метода объяснения действительности по крайней мере в массовом современном западном сознании. Глубина эта невелика. Если бы Запад всерьез был захвачен «новой мифологической волной», в «Матрице» просто не усмотрели бы ничего особо интересного и необычного.
Дальше. Пафос действий Морфиуса, Нео, Тринити и пр. ─ освобождение и обретение самости. Освобождение, понятное дело, от порабощения машинами. Но изложенное в «Матрице» отношение между машинами и людьми нельзя без оговорок назвать порабощением. Вообще-то оно больше похоже на симбиоз. Собственно из каких, кроме чисто гуманистических, соображений машины вообще предлагают спящим людям какую-либо иллюзорную жизнь? При наличном в «Матрице» уровне технологий вполне можно было бы обеспечить воспроизводство человеческих существ, чья мозговая деятельность ограничена исключительно биологическими функциями ─ они бы и без всякой подменной реальности спокойно лежали в своих капсулах и производили нужное количество энергии. Нео, еще не проснувшийся, конечно, испытывает некоторую неудовлетворенность и чувствует, что с миром что-то не так. Однако иллюзия настолько тотальна, что человеческое измерение Нео никак не ущемляется. То есть, все собственно человеческие аспекты его жизни матрицей на удивление заботливо сохранены. Нео может любить, страдать, испытывать боль и наслаждение, может творить, любоваться природой, приобщаться к вершинам человеческого духа. Его мир неисчерпаем ─ во всяком случае, он пока не нащупал его границ. Лежа в капсуле, Нео, тем не менее, по какой-то странной прихоти матрицы, полноценно живет. Но вот происходит радикальный шаг к обретению «подлинной» самости ─ Нео «пробуждается». И чем же, итоге, приросла его самость и какой ценой? Теперь он знает, что, на самом деле, его физическое тело плавает в питательной жиже, что подлинный мир представляет собой безжизненные темные пространства, населенные хищными машинами, а единственное место, где люди еще могут жить не иллюзорной, а «подлинной» жизнью ─ это тесный подземный город, да несколько жестянок-кораблей. Эта жизнь по необходимости будет антигуманна и антикультурна ─ поскольку все прежнее «человеческое» (от секса до научных достижений) обеспечивала людям матрица, а значит в новую, «подлинную»жизнь это принято быть не может, и единственной «свободной», ускользнувшей от матрицы, а следовательно, единственной имеющей в «подлинной» реальности смысл деятельностью остается борьба с матрицей. Радостное откровение, ничего не скажешь. Его ценность ─ только в переходе на метауровень по отношению к реальности матрицы. Но этот переход можно считать освобождением, приближением к истине, предоставляющим возможность «жить не по лжи», только в том случае, если за этим новым уровнем мы закрепляем статус окончательной и безусловной реальности. А на каких, собственно, основаниях? Пройдя через сокрушающую дискредитацию одной реальности, Нео не может иметь ни рациональных, ни психологических предпосылок считать подлинной и безусловной какую угодно другую. Куда естественнее было бы для него предположить, что реальность матрицы рекурсивна, и ситуация выхода тоже находится внутри этой реальности. Либо, что матрица, порождающая некую реальность, в свою очередь порождаема другой матрицей ─ и так до бесконечности. Нео, видимо, просто понравилось, что, переходя из новой реальности в старую реальность матрицы он получает теперь способность ходить колесом, прыгать с небоскреба на небоскреб и лупить агента Смита. Понравилось играть в освободительную борьбу, что, конечно, интереснее, чем сидеть за перегородкой в корпоративном офисе. Надо при этом заметить, что набор развлечений у Нео довольно-таки убогий. Обладая способностью влиять на матрицу ─ чем и отличается, по сюжету, «избранный» ─ он мог бы ставить куда более смелые эксперименты со временем, пространством, причинно-следственными связями, законами природы, устройством человеческого общества. Поскольку в третьей «Матрице» освободительная борьба заканчивается, погибает Тринити и исчезает агент Смит, на данных уровнях Нео ничто уже больше не держит. В гипотетическом четвертом фильме ему пора искать человека, который предложит ему новую красную таблетку.
  • Current Music
    Dizzy Gillespie. RCA Victor Complete