Простите меня, общественность! Убрать под кат очень хочу, но никак не выходит - что-то не пашет! А молчать - ни магу!


Есть такое забавное периодическое издание – «Литературная газета». Я открываю ее редко, потому что запах неприятен. Но в силу профессии – порой приходится. И всякий раз моему воображению предносится следующая картина. Довольно просторное прокуренное помещение, плохо освещенное, сверху, одной лампой под металлическим блюдцем, углы тонут во тьме. Стол один, стульев мало. На полу вповалку лежат люди. Они плохо одеты, очевидно редко моются и едят дурную пищу типа гамбургеров. Большую часть времени они пьяные и спят. Об окружающей действительности они не знают почти ничего – им не надо. И в голове у них немного вещей. Структуры «правильной» газетной статьи и «острого» фельетона, родившиеся из опыта, почерпнутого в процессе многолетней работы в том или ином печатном органе – типа «Марийский железнодорожник», «Оленевод Таймыра». Любовь к понятной массам литературе. Несколько слов и устойчивых словосочетаний, при помощи которых, собственно, структуры и воплощаются. Вот не так давно в этот набор добавилось слово «губернский».
Мир, покой. Все спят, дышат. Вдруг открывается дверь и входит главный редактор газеты писатель Поляков – слепленный, несомненно, из совершенно иной глины. Оглядев тела и незаметно – да никто и не смотрит – поморщившись, он пинает ближайшего ногой. Когда тот более-менее приходит в себя, дает команду: вот этих обосрать, а вот этих объявить замечательными. Начальство не трогать! И смотри у меня! Передается листочек с реалиями, которые должны в статье присутствовать. Пробужденный влечется к столу и, размазывая по глазам утренний конъюнктивит, имея перед глазами расплывающиеся буквы, соединяет эти реалии при помощи известных ему слов и выражений. Из-под лампы слетает ангел, выхватывает листок и мчит к выпускающему редактору. Автор, испустив вздох удовлетворения и облегчения, медленно оседает обратно на пол.
Понятное дело, «Большой книге» всего этого было никак не избежать. И прежде не избегала. Но в нынешнем году – случай сложный. Главный редактор Поляков оказался одним из сопредседателей большого жюри. То есть, просто так дерьмом не обольешь. Если «Большая книга» так плоха – зачем соглашался. Но ведь и просто мимо пройти – никак невозможно. Посему пришлось пнуть особо талантливого. Талантливый называется Хохловский (говорят, настоящими фамилиями они там не подписываются; Хохловский переулок - адрес Литгазеты, а в разделе "Авторы" значится. что родился наш герой в 1900-м году). И смастрячил он хитрую статью. В «Большой книге», по его мнению, есть хорошие черты. Все эти черты обеспечило высокое начальство. Но есть и вопиющие недостатки. И вот как раз за недостатки отвечает ваш покорный слуга. Причем за все, какие только Хохловский сумел разглядеть.
Вот она: http://www.lgz.ru/article/11023 Ссылка, правда, как-то странно работает, можно зайти на сайт «Литгазеты» в свежий номер, называется «Требуется перезагрузка».
Не особенно это и удивляет. Я довольно точно предугадал, что будет нечто подобное именно с таким кульбитом - еще в начале лета. Ну, стихия народная, ничего не поделаешь. Однако же я привык относиться с уважением к своей работе, посему все-таки кое на что в увлекательном тексте Хохловского отвечу – noblessе, как известно, обязывает.

«Уже четвёртый раз в коротком списке правят бал представители столицы, ближнего и дальнего зарубежья. А где же литература губернская? Уж в этом году точно ни одного её представителя нет. Что, Кох и Фридман не жалуют русскую провинцию? А может быть, таковой литературы вообще нет? Но к нам в «Литературную газету» писатели из регионов присылают свои книги на рецензии, и среди этого мощного потока обязательно есть заметные явления.»

Нет, Хохловский, такой литературы. И никогда не было. Это ты и подобные тебе ее придумали. Смысл такой – ну пускай сочинитель немного графоман, но можно и простить, потому как живет он не в гнилой столице, а в губернии, считай что на земле, близко к народу, то есть гарантированно одарен высокодуховностью. Все бы хорошо, если бы действительно было так. К сожалению, не так. Существуют писатели, значение которых велико без какого-либо отношения к тому, где они живут. Существуют писатели малозначащие опять-таки без какого-либо отношения к месту проживания. Я знаю, Хохляцкий, что ты мне не поверишь, потому что все на свете меряешь по линейке своего собственного убожества. Но каждый сезон, все четыре минувших премиальных года, мы – я лично – с нетерпением и жадностью искал весомые в смысловом отношении образцы того, что ты теперь называешь «губернской» литературой. Может, и удалось бы найти – только «губернские» председатели отделений СП отчего-то если и выдвигают что на премии, так себя самих. Кстати, в «длинных» списках, с которыми ты постоянно в своей статейке путаешь финальный, «губернских» писателей обычно заметное число. Но до тех пор, пока будут – в том числе и твоя газета – прославлять худшее в «губернском»: дилетантизм, самодовольство и полное отсутствие художественного преодоления материала – не будет таких писателей в финалистах БК. Потому что не должна большая литературная премия тянуть всю национальную культуру в беспросветную провинциальность. Это не значит, что не надо писать о провинции – очень надо. Возможно, больше, чем о чем-нибудь другом. Но писать надо так, чтобы быть интересными не только самим себе и ближайшим соседям.
А если тебе интересно, Фуфлович, лучшая книга, какую я читал в этом, новом сезоне – написана как раз в «губернии». Только у меня даже и мысли об ее «губернскости» не возникало. Потому что она в такого рода ублюдочных оправданиях не нуждается.
Да, и еще. Намекать на национальность основателей премии – по меньшей мере дурной вкус.

«Ведь смотрите: «Решение о включении произведения в «Длинный список» принимается председателем совета экспертов…» (это из положения о премии)».

Брешешь, Хуйловский. Нет там такого. Списки составляются всем советом и в результате довольно прихотливой процедуры. Кроме того, повторяю, списки ты перепутал.


«Бессменным председателем совета является Михаил Бутов, чьи эстетические симпатии, как известно, ограничены узкой тусовкой».

Во! Класс! Я вот понятия не имею, кто такой этот Хохлевский, и, надеюсь, никогда не узнаю, а то потом не отмоешься. А ему, между тем – или каким-то третьим лицам – известны мои эстетические (!) симпатии. Я бы сказал тебе, что в отношении современной отечественной литературы у меня их вообще нет – что не так уж плохо для профессионала. Но ты не поймешь.
Если бы я навязывал спискам БК свои «эстетические симпатии» - меня бы уже давным-давно с говном съели. Я принимаю довольно мало участия в формировании списков. Не больше, чем каждый из экспертов – даже меньше, на одну процедуру. И всегда пытаюсь это объяснить. Но ты. Опять-таки, не поверишь.


«Боюсь, именно это и не позволяет пробиться в «Длинный список» губернским писателям. Так, может быть, пора передать этот ответственный пост как раз уважаемому литератору из провинции? Тому же Валентину Курбатову из Пскова».

А почему не тебе? Скромничаешь? Уж ты бы порулил, верно? Обойдут ведь опять. То Бутов, то Курбатов. А ты так и будешь до конца твоей никому не нужной жизни сочинять статейки под чужую дудку.
Поскольку ты никогда ничего не делал и ничего не умеешь, ты не знаешь, что организация совместной работы полутора десятков человек требует соблюдения многих условий – иначе просто ничего не получится. Например, люди должны вовремя получать материалы, тексты, вовремя их читать и вовремя возвращать. Теоретически работа с иногородними экспертами – и даже с иногородним председателем – возможна. Но эксперты должны иметь надежный интернет, иметь навыки многочасового – и даже, я бы сказал – многосуточного – непрерывного чтения с монитора, иметь возможность устраивать интернет-конференции. Деятельность председателя совета экспертов Большой книги занимает приблизительно 8-9 часов каждый день без выходных в течение как минимум трех месяцев ( в самом начале чуть полегче) – и это «внутри» Москвы, с возможностью очень быстрой связи, встреч, подъехать на машине и т.д. Кроме того, все, что выдвигается, в том числе и все сопроводительные документы, должны в таком случае предоставляться на премию в электронном виде. Теоретически – повторяю – сделать иногородний совет экспертов возможно. Но довольно трудоемко.

«Да и совет экспертов, видимо, не безгрешен в этом отношении. Его бы тоже обновить»

Совет экспертов обновляется существенно каждый год, хотя некоторые «долгожители» в нем действительно имеются. Но ты, как я уже говорил, сам никогда ничего не делал, посему тебе кажется, что вокруг большое количество людей одновременно умных, чья оценка действительно что-то значит, вменяемых достаточно, чтобы с ними вообще можно было иметь дело, работоспособных в принципе – и еще желающих выполнять именно эту работу. Плюс, все кандидатуры должны быть согласованы с начальством, а ты никогда не знаешь заранее, кто начальству понравится – не понравится. Посему выбор не слишком и велик. К тому же – деятельность экспертного совета не развлечение с надуванием щек, а довольно тяжелая ежедневная работа, которая, хоть убей, должна быть выполнена в определенный срок. Разумеется, предпочтительнее те люди, про которых известно, что с ними это точно состоится.

«Краткая история «БК» также показывает: в её списках произведения, ориентированные на классическую русскую литературную традицию, представлены весьма скромно. Предпочтение отдаётся постмодернизму второй свежести»

В нынешнем списке финалистов БК нет, по-моему, ни одного сочинения, которое бы имело отношение к «постмодернизму» какой бы то ни было свежести. Впрочем, воспаленное сознание Хохловицкого, наверное, подразумевает под этим термином что-то свое, нам неведомое.

«Поражает и низкий литературный уровень некоторых номинантов. Главный редактор одного из книгообозревающих еженедельников в кулуарах сокрушался – как в шорт-листе могли оказаться абсолютно непрофессиональные сочинения Ярмолинца и Евсеева»?

Я вот не взял с собой страничку юмора – знаменитую 16-ю полосу – «Литературной газеты». Не могу процитировать. Херолацкий, ты точно уверен, что тебе и твоим товарищам по изданию стоит выносить суждения касательно литературных качеств текста? Может, заняться чем другим?

«Мне могут возразить: брюзжать по поводу премий и победителей – дело не хитрое, а вот предложить нечто конструктивное – слабо? А не слабо. Я не зря упомянул о потоке книг из провинции, регулярно и весомо пополняющих книжные полки нашей редакции. Ничуть не покушаясь на священные права экспертов и прочих уважаемых представителей «Книги», «ЛГ» выступает с предложением: мы будем читать, рецензировать и выдвигать на премию именно литературу провинции. Тем самым окажем помощь и «БК», и представим читающей России новые достойные имена. Заодно посмотрим, как теперь будет составляться длинный список. Что скажешь, «Большая»»?

Скажу вот что. Не могу понять, Фунявский, почему ты не делал этого раньше. Все четыре минувших года. Кто тебе мешал? Собственно, вот этого от тебя и ждали, наверняка даже письма вам в «Литературку» присылали – предлагаем выдвигать… А вдруг бы и попал кто в финал? А? Но тогда не было бы причины тявкать – а что ты без этого… Помощь твоя мне, во всяком случае, не нужна - уровень твой настолько низок, что совершенно непонятно, к чему вообще можно приладить твое мнение. А вот какому сочинителю, в силу благоприятного стечения обстоятельств, глядишь, и поможешь.


Ну, как-то так. Что можно сказать по этому поводу? Что Хохлорецкий мудак и шестерка? Но эта истина пуста, ни к чему не ведет. Жалко вот чего. Ну, положим, я подонок и всю Большую Книгу своим присутствием испортил. А вот придут какие-то новые, светлые люди, и будут они работать прямо по совести, не спать, не есть, подключат всю свою нравственную основу, отключат все личные привязанности – и… выдерут что-то такое, что Херолацкому опять не понравится. И опять откроет он свою поганую пасть и начнет произносить слова, а слова эти лягут на лист, а лист уедет в типографию. И какого-никакого, убогонького, а читателя эта газета найдет. И прочтет тот неискушенный читатель, и скажет: О! Совесть нации! Праведно речет! Прям всю правду матку – про столичну-то мафию литературну! Гады, продали Россию, жируют! И ведь было так всегда. И будет, видимо, дальше. И так никто никогда и не придумает, что со швалью, вроде Хохловского, делать.